— Мне надо бежать, — Фрэнк залпом выпил виски. — Я тебе позвоню, Том.

Дверь затворилась. Фрэнк исчез.

— Ты, конечно, ночуешь здесь, дедушка? — Том подхватил чемодан старика. — Фрэнк не вернется. Ты будешь спать на его постели. — Том уже застилал один из двух диванов у дальней стены. — Только ведь еще рано. Давай еще немного выпьем, дедушка, и поговорим.

Но старик, ошеломленный, молча разглядывал одну за другой картины по стенам.

— Здорово нарисовано.

— Это все Фрэнк.

— И та лампа очень красивая.

— Ее сделал Фрэнк.

— А этот ковер на полу тоже…?

— Фрэнк.

— Чтоб мне провалиться, прошептал старик. — Ну и работяга этот Фрэнк!

Он медленно ходил по комнате, словно по музею.

— Да, тут таланту хоть отбавляй, — сказал он. — В Дублине ты ни на какие такие искусства был не мастер.

— Поживешь вдали от дома — всему научишься, — смущенно сказал Том.

Старик закрыл глаза и допил свой стакан.

— Тебе что, нехорошо, дедушка?

— Меня скрутит среди ночи, — сказал старик. — Пожалуй, еще вскочу с постели и заору как бешеный. А сейчас так только, малость в животе, да малость в затылке. Давай потолкуем, малыш.

И они толковали и пили до полуночи, а потом внук уложил деда и лег сам, и долго спустя оба уснули.

Часа в два ночи старик внезапно проснулся. Он всматривался в темноту, пытаясь понять, где же он, потом разглядел картины по стенам, мягкие кресла, лампу и коврики — все, что смастерил Фрэнк, — и сел на постели. Сжал кулаки. Потом встал, наспех оделся и, шатаясь, кинулся к двери.

Хлопнула дверь, и Том широко раскрыл глаза. За стеной во тьме слышался голос — кто-то звал, кричал, бросал вызов стихиям, богохульствовал, во все горло выкрикивал проклятия, и под конец обрушился град ударов, диких, неистовых, будто на стену или на злейшего врага.

А долго спустя дед, волоча ноги, промокший до нитки, вернулся в дом. Шатаясь, что-то бормоча, он перед погасшим камином содрал с себя насквозь мокрую одежду, бросил на уголья газету, — на миг вспыхнуло пламя и озарило его лицо, ярость в этом лице утихала.