— Вы что ж, у нее временные жильцы?

— Жильцы?

— Я что говорю, у этой комнаты такой вид, сразу чувствуешь, тут не без женщины. Прямо как на рекламе туристских пароходов, я на такие в витринах полжизни любовался.

— Ну мы… — начал Фрэнк.

— Дело вот в чем, дедушка, — сказал Том и откашлялся. — Мы сами тут все устроили. Отделали заново.

— Отделали заново? — Старик даже рот раскрыл от изумления. Круглыми глазами опять оглядел комнату. — Это вы вдвоем такое сотворили? Боже милостивый! Он потрогал синюю с белым керамическую пепельницу, погладил коврик, яркий, точно какаду.

— Кто же из вас что делал? — спросил он вдруг и пытливо посмотрел на них обоих. Том покраснел.

— Понимаешь ли, мы…

— Нет-нет, молчи! — крикнул старик и поднял руку. Что ж это я, только ввалился и сразу давай вынюхивать, как безмозглый пес, а лисы никакой нету. Спроси лучше, куда я сам собрался, и что затеял, а? И кстати сказать, не пахнет ли в вашей картинной галерее еще одним Зверем?

— Такой Зверь найдется! — отозвался Том.

Он снял с деда плотное пальто, достал три стакана и бутылку ирландского виски — старик коснулся ее осторожно и нежно, как новорожденного младенца.

— Вот так-то лучше, — сказал он. — За что пьем?

— Как за что? За тебя, дедушка!

— Нет, нет. — Старик задумчиво посмотрел на Тома, потом на его друга. — Бог ты мой, — вздохнул он.

— До чего ж вы оба молодые, прямо сердце разрывается, на вас глядя. Давайте-ка выпьем за здоровые сердца, за румяные щеки, за то, что вся жизнь впереди и где-то там счастье только и ждет — приходи и бери. Верно я говорю?

— Верно! — дружно отозвались Том и Фрэнк и выпили.

И пока пили, все трое весело, а может, и опасливо присматривались друг к другу. И молодые увидели: в румяном оживленном лице старика, хоть на нем немало морщин, хоть не мало следов оставила на нем суровая жизнь, проглядывает сквозь годы отраженное лицо Тома.